За четыре месяца до того, как сезон неожиданно погрузился в хаос, вся франшиза Бостон Селтикс собралась в театре, чтобы отпраздновать еще один чемпионский титул. Я зарегистрировался за небольшим столиком и прошел внутрь, всего в паре кварталов от старинной церкви, где Боб Коузи произнес прощальную речь по Джону Хавличеку, и от четырехзвездочного отеля, где жил Рэд Ауэрбах. Несколько месяцев я был погружен в историю бостонского баскетбола, которая ощущается повсюду в городе. Самыми значимыми артефактами этой истории были живые люди, которые ее видели, а в некоторых случаях – создавали. Вечернее собрание стало встречей этих свидетелей и верховных жрецов. Старая магия буквально наполняла комнату. Дочь Билла Расселла, Карен, выглядела величественно в струящемся наряде, общаясь с бостонскими журналистами. Джейсон Тейтум и Джейлен Браун были в центре внимания. Джеки МакМаллан представила меня защитнику Селтикс Джру Холидею. Дэн Шонесси с женой прохаживались у бара, а Седрик Максвелл, MVP Финала 1981 года, нашел маленький столик-бистро и устроился в кресле. «Это связь, как семья», – сказала младшая дочь Рэда Ауэрбаха, Рэнди. «Это часть нашего ДНК».
Поводом для этого снежного пятничного вечера стала премьера документального сериала HBO Билла Симмонса «Город Селтикс», который рассказывает историю Бостона через призму его баскетбольной команды. Сэм Касселл, выигравший титул в качестве запасного защитника в 2008 году и еще один в прошлом сезоне как помощник тренера, пожимал руки игрокам и сотрудникам разных поколений.
«Это стиль жизни!» – сказал он позже. «Быть «кельтом» — это стиль жизни!»
Трофей Ларри О`Брайена 2024 года, отполированный до блеска, стоял на постаменте в центре зала. Никто не считал себя слишком крутым, чтобы не ценить этот момент. Даже владелец Уайк Грусбек сфотографировался с ним. Вечеринка была праздником славы прошлого сезона, хотя нынешняя команда уже нацеливалась на второй титул подряд. Тейтум – главный наследник этой центральной дилеммы Селтикс: он должен помнить о славном прошлом, но при этом оставаться сосредоточенным на будущем. Профессиональные спортсмены, такие как Тейтум, радикализуют настоящее, стремясь создать такое яркое будущее, чтобы их имя могло жить вечно. Но спортсмены, которые гонятся за этой мечтой в Бостоне, попадают в хитрую ловушку возможностей. Традиция дает жизнь, но также сопряжена с бременем. Когда Боб Коузи завершил карьеру, Билл Расселл сказал, что его память теперь их соперник, ничуть не меньше, чем Лейкерс, и он был абсолютно серьезен.
Когда Грусбек купил Селтикс в 2002 году, он обнаружил, что эта субкультура была разорвана Риком Питино, понизившим Рэда Ауэрбаха с поста президента команды. Одним из первых действий Грусбека стало путешествие на частном самолете в Вашингтон, где жил Ауэрбах, чтобы вернуть его на должность президента. Более двух десятилетий Грусбек управлял командой, придерживаясь простой философии: что сделал бы Рэд? Он формировал будущее команды и завоевал два титула, оглядываясь на прошлое. Все это должно было закончиться в нынешнем сезоне. Его отцу было 89 лет, он был пионером частного акционерного капитала, и, судя по всему, семье нужно было продать команду, гордость и радость Грусбека, по причинам планирования наследования. Неопределенность смешивалась с весельем, когда слава прошлого сезона переходила в стремление нынешнего. Песок начал сыпаться ближе к первой игре. Придут новые владельцы. Из-за нового коллективного соглашения НБА, призванного препятствовать созданию династий, время для нынешней команды, которая дважды выходила в Финал и один раз выиграла, уходило. В фойе театра Грусбек увидел пожилого человека, стоящего возле трофея, и подошел выразить свое почтение. Это был Мэл Грэм, судья в отставке, который в прошлой жизни выиграл два титула с Селтикс. Грусбек и Грэм рассмеялись и сравнили размер своих колец. Кольцо Грусбека было от 2024 года, кольцо Грэма – от 1969 года. Они прикоснулись кольцами, как супергерои, пытающиеся объединить усилия.
«Последний раз подряд», – прошептал мне кто-то рядом. Это стало сюрпризом. Селтикс, чья мифология укоренена в идее вечной династии, не выигрывали подряд с 1969 года, последнего сезона Билла Расселла. Девять разных команд повторяли свой успех с тех пор, как Селтикс в последний раз выиграли подряд 56 лет назад: Лейкерс, Пистонс, Буллз (дважды, с тремя подряд), Рокетс, Лейкерс (с тремя подряд), затем Лейкерс снова с двумя, затем Хит и, наконец, Уорриорз. Победы в нескольких титулах подряд лежат в основе мифологии Селтикс, но Ларри Берд и Кевин МакХейл пытались и не смогли. Джо Джо Уайт и Джон Хавличек пытались и не смогли. Кевин Гарнетт и Пол Пирс пытались и не смогли.
Сезон 2024-25 должен был стать очередь Джейсона Тейтума.
Живые Легенды
Осталось всего двое.
Бобу Коузи 96 лет, Сэтчу Сандерсу 86. Они выжившие члены некогда великой цивилизации. Основатели культуры Селтикс. Они не последние живые товарищи по команде Расселла – двукратный чемпион Бэйли Хауэлл, которому сейчас 88, живет всего в двух часах езды от меня в Миссисипи – но нечто гораздо более важное в Бостоне: короли династии, парни с кольцами. У Коузи шесть, у Сандерса восемь. У Джона Хавличека, Томми Хейнсона и К.С. Джонса тоже было по восемь. (К.С. также получил два как тренер в 1980-х). У Сэма Джонса было 10. И, конечно, Расселл выиграл 11. Их номера висят под сводами арены. Их фотографии висят в каждом старом бостонском баре. Их присутствие ощутимо в TD Garden и вокруг команды. Фанаты до сих пор носят их майки. Их имена регулярно вспоминают. Их имена – это литургия.
«К счастью, у нас еще есть Сэтч и Боб», – сказал мне президент по баскетбольным операциям Селтикс Брэд Стивенс.
«Куз», – зовет его Рэнди Ауэрбах.
«Каждый раз, когда звонит Боб Коузи, я подпрыгиваю», – сказал давний сотрудник по связям с общественностью Селтикс Джефф Твисс.
«Я буквально пытался думать, что сделал бы Рэд, что сделал бы Боб, что сделал бы Билл Расселл», – сказал Грусбек в прошлом году.
«Я знал Джона Хавличека так хорошо, как мало кого другого», – сказал Джо Кеннеди, сын РФК и племянник ДжФК, когда мы разговаривали о Селтикс для этой истории.
«Я работал с Сэтчем в НБА», – сказал Крис Хавличек. «Мистера Коузи я знаю с рождения».
Обычно Коузи выходит из дома только для своей регулярной вечеринки с коктейлями и пиццей в четверг вечером в своем загородном клубе. «У меня есть два моих Beefeater со льдом», – сказал он со смехом.
Они с Сандерсом разговаривают примерно раз в месяц.
«Сэтчу сейчас тяжело», – сказал Коузи с любовью в голосе. «Его жена уже больше месяца, полтора находится в хосписе. Джинни скоро покинет нас. Я не разговаривал с ним уже несколько недель. Я напоминаю ему не оглядываться назад. Мы остались единственные чертовы парни!»
В основном, как вы понимаете, они шутят о смерти. Юмор висельника. Коузи упоминает большое баскетбольное поле на небесах. Ожидание смерти уважительно тихое, но живое. В книге Маркуса Томпсона II 2021 года о лучших династиях НБА он метко отметил грядущую череду государственных похорон. «Тогда стало ясно», – писал он, – «как зёрна песка в их песочных часах тают».
«Ты никуда не денешься», – сказал Сэтч своему другу в прошлом году. «Тебе всего 95».
«Но я теперь в инвалидной коляске», – сказал Коузи.
«Куз, такое бывает».
Воспоминания Сэтча Сандерса
Сэтч Сандерс встречает меня в холле своего дома престарелых, где, по его словам, он единственный чернокожий среди 300 жильцов, и единственный бывший игрок Бостон Селтикс. Персонал души в нем не чает. Мы проходим мимо бильярдного стола, когда он ведет меня в свою квартиру.
«Моя жена умерла всего два месяца назад», – говорит он.
«Мне очень жаль, сэр», – говорю я.
Он грустно улыбается.
«Все мы попадаем в эту группу», – говорит он, – «особенно в таком месте».
Когда кто-то умирает, его фотография вешается в комнате по коридору с синими стенами. На этой неделе появилось уже четыре новые фотографии.
«Парни всегда шутят о фотографии в синей комнате», – говорит он. «Женщины ведут себя чуть более серьезно. Мы здесь пять лет. Это долгий срок. Я знаю людей, которые переезжают сюда, и про себя думаю, как долго они продержатся?»
Он ведет меня по длинному коридору, и мы поворачиваем направо и продолжаем идти, пока не доходим до его двери. На стене висят африканские маски. Его жена сказала, что им важно привезти вещи, которые они любят, уменьшая размер своего жилья. Она повесила табличку с надписью: «Здесь живут два старых ворчуна».
«Пора ее снять», – говорит он.
Он не пошел на похороны жены. Не пошел на похороны Билла Расселла.
«Похороны всегда…» – говорит он.
Несколько лет назад он перестал ходить на них. Он человек, чью жизнь описывали люди, которых он никогда не встречал, поэтому для него прощальная речь ничего не значит. Он не хочет слышать, как какой-то доброжелательный человек говорит, что его друг теперь в лучшем месте, или что его жена прекрасно выглядела в открытом гробу.
«Она выглядела лучше, когда была жива», – говорит он.
«Быть живым – важно», – говорит он.
«Быть мертвым… значит… уйти».
«Это значит уйти».
Его квартира наполнена светом. Он поднимает жалюзи, чтобы посмотреть на коттеджи. Джин всегда говорила, что маленькие домики похожи на открытки зимой, когда снег припорошил их фронтоны. На стене висит обрамленный кусок старого паркетного пола Гардена. Медицинские карты его жены лежат на столе стопкой бумаг. Какой от них теперь толк? Красный утяжелитель на 3 фунта и черный на 5 фунтов лежат прямо у его кресла.
«Просто откиньте несколько подушек», – говорит он мне, пожимая плечами.
Это его рукоделие. Он шьет подушки для людей.
«Что-то делать, понимаете?» – говорит он, смеясь над собой.
Я спрашиваю о недавних потерях в его баскетбольной семье.
«Я не отвечаю на звонки, когда люди начинают с: «Ты знал?..». За «Ты знал?» всегда следует «Он умер».
Он дважды вздыхает.
«Какие-нибудь из смертей задели вас особенно сильно?» – спрашиваю я.
«Чемберлен», – быстро отвечает он. «Мы всегда видели его таким большим и сильным».
«А как насчет Билла Расселла?»
Сандерс качает головой.
«Расселл был человеком», – говорит он.
Тяжесть Истории
После почти года, посвященного наблюдению за попыткой Селтикс повторить чемпионство, я прилетел в Бостон в то, что могло стать последними днями некогда многообещающего года. Бывают сезоны, которые строятся на чем-то, сезоны, которые держатся за что-то, и сезоны, когда что-то ускользает. В этом году Селтикс пережили все три одновременно, и теперь конец был близок. За последнюю неделю они трижды упускали двузначное преимущество (20, 20 и 14 очков), отстав со счетом 1-3 в серии против набирающих силу Никс. В последние минуты последнего из этих проигрышей Джейсон Тейтум получил ужасающую травму правого ахилла. Сезон и стремление повторить успех, все еще технически живые, казались почти второстепенными, пока Бостон ждал медицинского заключения по Тейтуму. Сидя в самолете, я переписывался с Карен Расселл, дочерью Билла, которую впервые увидел на вечеринке HBO. Мы болтали о том, как она любит навещать дочь К.С. Джонса в Атланте, чтобы поесть настоящую южную еду. Мы говорили о травме Тейтума. Если это ахилл, он, скорее всего, пропустит весь следующий сезон. Карен и ее брат в тот вечер были на бейсбольном матче с другом семьи Ленни Уилкинсом и узнали новости только по возвращении домой. Карен, которая немного напоминает заботливую маму, старалась не беспокоиться заранее, пока официально не объявлен диагноз.
«Мне тяжело не волноваться», – сказала она.
Неопределенность нависла меланхоличным синим цветом над франшизой. Как долго Тейтум будет отсутствовать? Будет ли он прежним? Когда будет завершена продажа команды? Новые владельцы захотят формировать команду по-своему. А из-за коллективного соглашения для нынешней команды уже год идет обратный отсчет. Это немного похоже на отсчет до конца света, и когда Тейтум упал на паркет в Мэдисон Сквер Гарден, минутная стрелка стремительно пошла к полуночи. В то же время, когда Коузи 96, а Сандерсу 86, связь между неопределенным настоящим и славным прошлым никогда не была такой тонкой и уязвимой.
На следующее утро, за восемь долгих часов до пятой игры, я отправился посмотреть на четверть старого бостонского реликта, спасенного от уничтожения держателем сезонного абонемента Селтикс и успешным бизнесменом Тедом Таем. Это табло, висевшее в Гардене над последними двумя титулами Билла Расселла, последнего дубля. Когда Гарден был снесен, табло годами висело на фудкорте пригородного торгового центра, сливаясь с привычным фоном среди жирных кусочков пиццы в Sbarro и комплексных обедов в Burger King. Затем торговый центр тоже снесли, и прораб, надзиравший за работами, в панике позвонил Таю.
«Мы вот-вот уничтожим табло», – сказал он.
«Просто остановитесь», – ответил Тай.
Тай коллекционирует старые бостонские реликвии, поэтому он приказал разобрать табло, погрузить на грузовик и перевезти на пустой склад, которым он владел. Оно пролежало там годы, лишенное своих обширных, устаревших электрических схем, просто оболочка. Наконец, он установил одну сторону вывески в новом здании на месте старых офисов Boston Herald, так, чтобы ее было видно с соседней эстакады. Оригинальные лампочки больше не работали, поэтому Тай установил новые электронные панели, показывающие месяц, дату и время. Это табло, впервые установленное в 1967 году, висело над головой, когда Тай последний раз видел своего отца живым. Это было в 1989 году на игре Селтикс в Гардене; смотря новый сериал HBO, Тай увидел знакомое лицо и поставил на паузу, обнаружив себя сидящим рядом со своим покойным отцом прямо за Рэдом Ауэрбахом. Селтикс вплетены во многие аспекты его жизни, и, как и большинство людей, которых я встретил в городе, Тай хотел поговорить о Тейтуме, оплакать обещание звезды и команды, которую он вел.
«Это тяжелая травма», – сказал он мне. «Неизвестно, не разрушит ли Брэд Стивенс все теперь».
Возвышение Знамени
22 октября 2024 года Бостон Селтикс вручили игрокам чемпионские кольца и подняли 18-й баннер франшизы. Это была первая игра сезона, в городе стояла необычная для этого времени года жара. Перистые облака и дымка затягивали голубое небо. Боб Коузи приехал за несколько часов раньше на машине, присланной командой. VIP-гости ждали в шатре на парковке, где губернатор Массачусетса, которая носила майку Коузи №14 с младшей школы до конца студенческой карьеры, сказала ему, как гордится им и штат. Арена заполнялась людьми. VIP-шатер опустел. Коузи ждал в туннеле в инвалидной коляске. Ветеран PR Селтикс Джефф Твисс вывез его, когда сотрудник мероприятий подал знак. Коузи посмотрел на него.
«Не облажайся», – сказал он.
Бывшие чемпионы выходили на площадку один за другим. Каждый объявлялся как член королевской семьи.
«Шестикратный чемпион НБА, номер 14, Боб Коузи!»
Твисс провез Коузи к центру площадки через длинный строй фанатов и высокопоставленных лиц, и Боб помахал толпе. Он единственный живущий игрок, видевший поднятие и первого, и самого недавнего баннера Селтикс. Шонесси написал в Globe на следующее утро: «Коузи играл с Джоном Хавличеком, который играл с Седриком Максвеллом, который играл с Кевином МакХейлом, который играл с Риком Фоксом, который играл с Антуаном Уокером, который играл с Полом Пирсом, который играл с Эйвери Брэдли, который играл с Джейленом Брауном».
За Коузи последовал Седрик Максвелл, представлявший два из трех титулов 1980-х, затем трое игроков команды 2008 года, самых недавних чемпионов: «Номер 20» Рэй Аллен и «Номер 5» Кевин Гарнетт, а также «с Трофеем Ларри О`Брайена 2024 года, Истина, Номер 34, Пол Пирс!»
Пирс повернул трофей, чтобы все могли его видеть. КейДжи стукнул себя по груди и спрятался за темными очками. Они собрались, когда Адам Сильвер представил кольца. Джейлен Браун положил левую руку на инвалидную коляску Боба Коузи. Джейсон Тейтум стоял с другой стороны Коузи, обнимая Рэя Аллена. Сильвер объявил, что этот титул вернул Селтикс на первое место, обойдя Лейкерс, по числу чемпионств в истории лиги – 18 против 17, что заставило КейДжи захлопать так громко, что звук уловился микрофоном Сильвера.
«Восемнадцать баннеров», – сказал Сильвер, поднимая взгляд, затем глядя на Боба, прежде чем продолжить. «И, конечно, шесть из этих колец принадлежат Бобу Коузи!»
Толпа гудела «КУУУУЗ», низким басом, который непосвященному мог показаться свистом. Церемония закончилась, и Твисс откатил Коузи обратно под арену. Он сел в ожидающую машину и отправился домой смотреть игру.
Мир за пределами арены казался ему чужим, когда машина двигалась по улицам. Где был старый Бостон Гарден? Здесь? На квартал дальше? Коузи смотрел в окно, покидая приветствующую толпу.
«У меня был свой момент славы», – сказал он.
Размышления о Времени
Сэтч рассказывает историю о Коузи и будущем короле Англии. Несколько лет назад принц Уильям и Кейт приехали в Бостон и планировали посетить игру Селтикс. В команде хотели оказать гостям максимальное уважение. Они хотели, чтобы Боб Коузи проехал 47 миль из своего дома в Гарден.
Коузи позвонил Сэтчу.
«Ты идешь?» – спросил он.
«Я не иду», – ответил Сэтч.
«Ну, и я тоже не пойду», – сказал Коузи.
Команда вмешалась и настояла на Сандерсе.
«Ты младший из вас двоих», – сказали они.
«Так что я пошел», – рассказывает он.
«А Куз пошел?»
Сэтч смеется.
«Нет, он не пошел».
Сэтч пошел и поговорил с членами королевской семьи, которых, похоже, больше всего поразили его туфли 49-го размера.
«Бооооже мой!» – говорит он, имитируя британский акцент.
Он медленно перемещается в кресле. Я спрашиваю его, что такое старение. Он улыбается так, что мне становится не по себе.
«Сколько вам лет?» – спрашивает он.
«Сорок восемь», – говорю я. «Что бы вы хотели, чтобы вам сказали в 48 лет?»
«Просто будьте честны: это лучшее, что с вами будет», – говорит он. «Лучше не станет. Вы медленно, но верно ухудшаетесь. Надежда в том, что вы проживете достаточно долго и будете чувствовать себя неплохо, но шансы против этого. Вы, вероятно, будете страдать от того, от чего страдают пожилые люди. Ноги уже не те. Бессонные ночи. Смерть друзей и близких».
Он родился в 1938 году.
Его отец родился в 1905 году.
«Поймите, что это ситуация убывающей отдачи. Вы не станете лучше, как хорошее вино. Люди любят использовать такие старые поговорки».
Его дед по материнской линии родился в 1870 году.
«Стареть — значит терять… становиться меньше».
Его прадед по материнской линии, Джеймс, родился рабом без фамилии в 1830 году.
«Меньше, чем вы были», – говорит он. «Понимаете?»
На стене много фотографий, в том числе одна, которую он очень любит, где Уилт Чемберлен готовится «постеризовать» его. Есть еще одна, где он в стиле Мэджика Джонсона, уверенно ведет мяч по площадке. Его глаза ищут товарищей по команде, скорее всего, Расселла, и на лице Сандерса улыбка.
«Что от того парня еще осталось?» – спрашиваю я.
Он подходит, чтобы посмотреть. Его колени пощелкивают, как миска рисовых хлопьев. Легкая усмешка появляется на его лице, когда он вспоминает.
«Тот парень», – говорит он со смехом.
Фотография висит рядом с их высокими деревянными статуями слонов и фигуркой кошки, которую любила его жена. Первое, что он замечает, это как он счастлив на снимке. Он снова смеется, потому что его ведение мяча не соответствовало схемам нападения команды.
«Ауэрбах, наверное, где-то рядом плачет от досады», – говорит он.
На фотографии у него набедренная повязка, судья – Уилли Смит, а защищающий его парень, как ему кажется, Уэйн Хайтауэр.
«Но в любом случае, я знаю, что Ауэрбах желает, чтобы я отдал мяч».
Сандерс смотрит на меня.
«Я умел вести мяч», – настаивает он.
Скоро он переезжает отсюда в квартиру поменьше.
«Это дешевле», – говорит он.
Длинная пауза.
«И… э-э», – говорит он, затем еще одна пауза.
«Если я останусь здесь, я буду думать о ней постоянно».
Каждый месяц он пишет колонку для информационного бюллетеня сообщества. Она называется «Уголок Сэтча». Они очень смешные. Писательство теперь его главное хобби. Это и шитье подушек, и просмотр игр Селтикс по телевизору. Все его старые соседи приводят своих внуков и правнуков познакомиться с единственной знаменитостью в комплексе.
«Вы тот баскетболист», – говорят они, и, рассказывая мне об этом, он указывает на фотографию, висящую на противоположной стене. Никто не хочет знать 86-летнего мужчину, стоящего перед ними. Они хотят знать парня на стене.
Братство
Билл Расселл и К.С. Джонс жили в одной комнате в колледже и оставались близкими друзьями. Сэтч Сандерс узнал, что Коузи обругает тебя по-французски, если ты упустишь один из его пасов. Томми Хейнсон узнал, что Коузи часто просыпался посреди ночи от хронических кошмаров. Он вскакивал с кровати с криками. Несколько игроков, включая Коузи, крали спичечные коробки с президентской печатью во время визита в Белый дом. Кеннеди поспешил встретиться с ними, когда узнал, что его родная команда приехала, и один за другим игроки прощались. Сэтч Сандерс нервничал, и когда он подошел к президенту, внезапно растерявшись, сказал: «Расслабьтесь, детка». Кеннеди рассмеялся, и игроки Селтикс тоже, и они подшучивали над Сэтчем по этому поводу всю оставшуюся жизнь.
Они играли в джин-рамми или в сердца на задних сиденьях самолетов, обычно Расселл, Хейнсон и Коузи. Во время турне доброй воли за Железным занавесом вся команда уговорила двух польских тренеров переодеться в сотрудников тайной полиции, с фальшивыми значками, и притвориться, что арестовывают Хейнсона, который полностью на это купился, выкуривая одну сигарету за другой, пока Коузи и Ауэрбах не ворвались, смеясь.
Однажды Расселл вошел в раздевалку в плаще.
«Идет Бэтмен!» – пошутил Коузи.
Немногие команды были так подробно описаны, как Селтикс 50-х и 60-х годов. Книга Гэри Померанца о Коузи и Расселле, «Последний пас», стоит на вершине этой пирамиды. Есть три разные мемуары, написанные Биллом Расселлом: одна в 1965, одна в 1979 и еще одна в 2009. Эти книги и десятки других, написанных о тех командах и их игроками, рисуют портрет времени и места, а также братства, которое продлится долго после того, как стихнут аплодисменты. Они не всегда нравились друг другу, но любили друг друга.
Их жизни были невероятно переплетены.
Сэм Джонс потратил много времени, чтобы «промыть мозги» сыну Билла Расселла, Будде, чтобы тот объявил Сэма своим любимым баскетболистом. Расселл любил высоко поднимать одну из дочерей Коузи и радостно кричать: «Эй, маленькая Куз!» Сандерс постоянно терял свои контактные линзы, и однажды игра остановилась, пока десять парней ползали по площадке, ища потерянную линзу. Билл Расселл, конечно же, нашел ее.
«Держи, Сэтч», – триумфально сказал он. «Разве мне приходится делать все в этой команде?»
Хейнсон скреплял команду. Он сидел с радиокомментатором Джонни Мостом поздно вечером в холлах отелей, слушая истории Моста о том, как тот был стрелком на бомбардировщике B-24 во Второй мировой войне. Все равнялись на Хейнсона. Однажды во время финала он вступил в конфронтацию с Уилтом Чемберленом.
«Сделай это еще раз, и я повалю тебя на задницу», – прорычал Уилт.
Хейнсон стоял на своем.
«Принеси свой долбаный обед», – ответил он.
К.С. Джонс пел при любой возможности. Сэтч отлично пародировал Расселла. Расселла часто подтрунивали за то, что его низко посаженный Lamborghini застревал в снегу. Однажды вечером Коузи и Хейнсон сидели в баре отеля Beverly Wilshire с Лорен Бэколл. Высокая, ростом 173 см босиком, она пахла духами с ароматом роз и черной смородины. У Боба с собой была спортивная сумка. Лорен выхватила ее, триумфально достала бандаж и запустила им через бар. Он увернулся от пахучего снаряда и бросил его обратно.
На выездах, благодаря своему стажу и статусу звезды, он получал большой номер люкс один. Гостиничные номера становились его целой вселенной. Тем временем Хейнсон любил смотреть из окна отеля и рисовать. В основном акварелью. Это была команда интересных, своеобразных людей. Расселл любил читать. Книга, которая больше всего его тронула, была биография сложного гаитянского революционного лидера Анри Кристофа, который построил форт для защиты чернокожих от их поработителей. Форт стоит до сих пор и является редким памятником в Западном полушарии, построенным чернокожим человеком. Этот факт, и особенно эта фраза, запали в душу Расселлу. Чернокожий человек.
Коузи тоже поглощал книги. Истории, романы, мемуары. «Как делался Президент 1960» Теодора Х. Уайта и «Убить пересмешника». Харпер Ли его чрезвычайно тронула. Иногда Хейнсон мог уговорить Боба выйти выпить пива или два. Как и Расселл, Коузи был сложным, закрытым человеком, с глубокими эмоциональными шрамами от своего детства — окруженного бедностью и насилием, — и он всю ночь бормотал про себя по-французски, его подсознание никогда не находилось в покое.
«В более поздние годы, когда давление нарастало, Коузи переживал пытку, которую по-настоящему может знать только суперзвезда», – писал Расселл. «Участь суперзвезды — это одинокие ночи, ужасные гостиничные номера и кошмары. Есть история, которую Коузи рассказывает о своих кошмарах и лунатизме, которые стали такими сильными, что ему в итоге пришлось привязывать себя к кровати. Кошмары Коузи были настолько ужасными, что однажды он выскочил из постели совершенно голый и разбился о деревья, убегая от своего пугающего сна — и это было в межсезонье».
Одиннадцать Колец и Одиночество
На площадке все вращалось вокруг Расселла. Большинство игроков НБА, попавших в защитную ловушку, кричат: «Помогите». Игроки Расселла кричали: «РАСС!» Каждая атака начиналась с передачи на Расса. Но вне команды большая часть похвалы доставалась эффектному, знаменитому Коузи.
Репортеры и фанаты связывали победы Селтикс с Коузи. Гений Коузи. Талант Коузи. Лидерство Коузи. Годами пресса пыталась заставить его сказать что-нибудь язвительное о Расселле. Он всегда отказывался. Для большей части публики белый звезда в Бостоне был центром солнечной системы, а черная звезда вращалась вокруг него. Репортеры восторженно писали о Коузи, окружая его в раздевалке, и это ранило Расселла.
Он никогда не забывал, как в колледже, после того как привел свою команду к одному из двух национальных титулов, в рамках беспроигрышной серии из 55 игр, белый игрок был назван Самым ценным игроком Северной Калифорнии. Сорок лет спустя его все еще можно было вывести из себя, просто назвав имя Кен Сирс. Поэтому он возмущался тем, как возвеличивали Коузи, даже зная, каким великим игроком тот был.
Расселл писал: «Я слышал такое: ты заблокировал четырнадцать бросков, набрал двадцать три очка и собрал тридцать один подбор против кого-то вроде Чемберлена, и Селтикс теперь ведут 1-0 в финале Восточной конференции, и ты выходишь из раздевалки, и кто-то говорит: «Дай мне пожать тебе руку. Я только что пожал руку величайшему баскетболисту в мире, Бобу Коузи. А теперь я хочу пожать руку второму величайшему».
В первый сезон, когда Расселл играл без Коузи, посещаемость матчей Селтикс упала на 1500 фанатов за игру.
Как товарищи по команде, они много говорили о баскетболе, но мало о чем другом. Коузи читал новости и видел все, что говорил Расселл о расизме в Бостоне и Америке, но не поднимал эту тему с ним.
«Он шел своим путем, а я своим», – писал Расселл.
Померанц писал, что Боб Коузи был просто слишком занят тем, чтобы быть Бобом Коузи, чтобы взвалить на себя бремя опыта Расселла с американским расизмом. Если Расселл не умел вести с Коузи разговор глубже, чем на поверхностном уровне, то Коузи тоже не умел углубляться. Оба позже признались, что были ужасно одиноки. Они провели тысячи дней рядом, но на самом деле не понимали друг друга.
Померанц сравнивал их с Бэйбом Рутом и Лу Геригом.
«Проблема в том», – сказал он, – «что оба очень хотели быть Рутом».
Прощание с Легендой
Конец карьеры игрока наступил для Коузи в 1963 году. Команда устроила День Боба Коузи в День Святого Патрика. Или День Святого Коузи в День Боба Патрика. Можете себе представить, как эта комбинация мифов воспринималась в ирландских кварталах к югу от Гардена. Коузи в тот день один пришел на стадион, пройдя через переход из отеля в Гарден. Когда дверь отеля захлопнулась за ним, дверь на арену оказалась тоже заперта, и он несколько минут стучал. Член уборочной команды спросил, кто так сильно стучит.
«Один из игроков», – сказал Коузи.
С потолка на длинном черном шнуре спустился стереомикрофон. Появилась тяжелая деревянная кафедра, временная трибуна. Сотрудники Гардена расставили стулья на площадке для семьи Коузи: одно для его жены Мисси, по одному для его мамы и папы. Девушки встали, как и Боб. Владелец Уолтер Браун подарил ему сервиз из чистого серебра и стальной серый Кадиллак 1963 года. Рэд Ауэрбах зачитал письмо от Джона Ф. Кеннеди, в котором президент утверждал, что пока баскетбол будут играть где-либо в мире, то, как мяч движется в ритме между товарищами по команде, будет служить памятником Бобу Коузи. Ауэрбах обнял его, и хрупкая плотина внутри Коузи прорвалась. Он начал рыдать и уткнулся лицом в плечо Рэду. Следующим выступил основатель и владелец команды, Уолтер Браун.
Он рассказал, как франшизе было всего пять лет, когда появился Коузи.
«Дела у Селтикс не всегда шли хорошо», – сказал он. «Однажды дела были настолько плохи, что я не мог заплатить им деньги за плей-офф. Боб ни слова не сказал».
Браун сказал, что преданность Коузи – причина того, что команда Бостон Селтикс вообще существует. Никогда не забывайте, казалось, он призывал фанатов. Денег не было, и он уже заложил свой дом и даже продал часть мебели. Милосердие Коузи и милосердие его товарищей по команде помогли им остаться на плаву. Это подарило все будущие поколения, от Расселла до Берда и Тейтума.
Коузи выступал последним и разложил свои заметки на кафедре. Его жена и две дочери присоединились к нему в центре площадки. Девочки держали букеты цветов. Коузи боролся со слезами еще до того, как начал. Он посмотрел на толпу, которая сидела в тишине. Он шмыгнул носом в микрофон.
«Простые слова кажутся столь недостаточными, чтобы сказать то, что…», – сказал он, и его голос надломился, он остановился и посмотрел вниз. Его дочь тоже вытирала глаза. Это было похоже на викингские похороны. Толпа аплодировала, пока Коузи боролся с новыми слезами.
«Надеюсь, вы меня потерпите», – сказал он.
Мэр и губернатор прислали подарки. Коузи поблагодарил всех, а затем жен его товарищей по команде за их доброту к его семье. Дочь подала ему салфетку. Он сказал, что знал, что будет скучать по братству, которое исчезает в тот момент, когда спортсмен покидает команду. Он сломался. В Гардене повисла тяжелая, эмоциональная тишина.
«МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, КУЗ!» – крикнул фанат.
Его младшая дочь вытерла глаза. Его мама, в норковой горжетке, вытерла глаза. Голос Боба снова надломился. Наконец он закончил. Он не назвал своих товарищей по команде. Он не говорил о Расселле. Он обнял мать, затем жену, затем двух дочерей, и послал воздушный поцелуй толпе. Органист сыграл знакомые первые аккорды «Auld Lang Syne», и Гарден сошел с ума. Люди поднялись сквозь дым сигарет, нависая над ложами. Они бушевали. Казалось, аплодисменты переключались на более высокую передачу. Никто не садился. Они аплодировали две минуты и шесть секунд.
Команда собралась позже в отеле Lenox на Бойлстон-стрит.
Расселл встал, чтобы поговорить. Он ослабил галстук.
«Если бы Боб Коузи был хоть настолько меньше человеком», – сказал он, держа свои огромные руки на расстоянии дюйма, – «я бы негодовал на него».
«Я не хотел приходить сегодня», – сказал он.
Он сделал паузу, и все наклонились. Они знали, что Билл Расселл говорил только правду.
«Я слишком велик, чтобы плакать», – сказал он.
Коузи был потрясен.
«Мы видим друг в друге братьев», – сказал Расселл. «Такой Коузи встречается не раз в месяц, а раз в жизни».
Он посмотрел на Коузи. Он почувствовал тяжесть того, что могло бы быть, если бы они были друзьями. Оба почувствовали. Их жены, Мисси и Роуз, плакали в объятиях друг друга.
Расселл опустил голову и отошел.
Позже наедине он подарил Коузи подарок, который сам выбрал в ювелирном магазине, открытом в 1796 году, прямо через улицу от серебряной лавки Пола Ревира. Это были настольные часы с бронзовыми стрелками, и гравировка на обратной стороне: «Пусть следующие Семьдесят будут столь же приятны, как последние Семь. От Расселлов к Коузи».
Боб и Мисси поставили подарок на стол из красного дерева в их столовой, где он стоит до сих пор. Он продал большую часть своих памятных вещей. Кольца, подписанную фотографию от президента Кеннеди и баскетбольный мяч с его 5000-й передачи. Почти все.
«Но не эти часы», – сказал Померанц.
Путь к Величию
«Четыре, три, два, один», – отсчитывал тренер на тренировке, пока Джейсон Тейтум справлялся с двойной опекой и завершением атаки, четверти или игры. Он промахивается. Тренер снова берет мяч, и упражнение продолжается.
«Семь, шесть, пять».
Тейтум был последним игроком на площадке в Центре Ауэрбаха. Он пытается стать лучшим в истории, что часто ведет к несчастливой жизни. Коузи мучили кошмары. Расселл смотрел на стены отелей, пока не чувствовал, что сходит с ума. Берд до сих пор затворник. Тейтум был почти один в Центре Ауэрбаха, перемещаясь от фланга к флангу, выполняя броски в прыжке, попадая и промахиваясь, прорываясь к кольцу.
«Двенадцать, одиннадцать, десять», – отсчитывал тренер.
Тейтум вел мяч у линии штрафного броска, плавно отступая назад для броска с отклонением, который отскочил от задней дужки. Энергия, которая собралась в Гардене в День Боба Коузи, все еще существовала как разрозненные молекулы, жаждущие вновь объединиться. Каждая из них несет нить митохондриальной информации, ожидая призывающего сигнала рожка. Боб и Расс. Хейнсон. Хондо. Сэтч Сандерс. Сэм и К.С. Джонсы. Они построили дорогу, по которой теперь идет Джейсон Тейтум, проходя через знакомые этапы. Во-первых, как Коузи и Расселл, он пришел к мирному оазису, где пелена спадает с его глаз, и он понимает, что он значит для этого места, для города и людей, называющих его домом. Это прекрасный момент в жизни каждого великого игрока Селтикс, и он сейчас там.
Но есть и вторая, более глубокая истина, доступная, кажется, немногим. Не столько где-то там… сколько здесь, внутри. Настоящая работа любого великого игрока Селтикс — попытаться понять, что они значили друг для друга, и что они могли бы значить, для товарища по команде, для соперника. Путь к величию требует такой эгоистичной сосредоточенности, что путник может осознать слишком поздно: весь смысл путешествия был в людях, с которыми он его прошел. Соратники, паломники, следующие по следу Коузи и Расса.
Тейтум двигался по трехочковой дуге, сместился влево от вершины ключа и снова промахивается. Прорвавшись вдоль правой лицевой линии, он выполнил бросок с отклонением. Он выиграл один титул и борется за второй. Жизнь исключительно в настоящем наносит ущерб. Однажды мы с Бобом Коузи говорили по телефону о чемпионских кольцах и о победе в 11 титулах за 13 лет. Даже сейчас он зацикливается на тех, которые упустил.
«Должно было быть 12», – сказал он.
Билл Расселл, по его словам, повредил лодыжку в Финале 1958 года, и без него в составе они проиграли. Это было 67 лет назад. И вчера. Кроссовки Джейсона Тейтума эхом отдавались в зале. Он закончил упражнение и подошел к линии штрафного броска. Джейлен Браун, говорят старшие игроки, больше изучает прошлое. Он единственный нынешний игрок Селтикс, который приложил усилия, чтобы познакомиться с Сэтчем Сандерсом. Тейтум занят тем, чтобы быть Джейсоном Тейтумом.
Свист (мяч попал в кольцо).
Свист.
Промах.
Расселл 11. Сэм Джонс 10. Хавличек 8. Сандерс 8. Коузи 6. Берд 3. Тейтум 1.
Свист. Свист. Свист. Свист. Свист. Свист. Свист. Свист.
Он успокоился. Получил мяч. Вел мяч и чувствовал кожу на руке, затем кончиками пальцев. Билл Расселл прожил 88 лет. Из них 75 он не был игроком Бостон Селтикс. Эти карьеры длятся мгновение. Тейтум выдохнул.
Свист.
Племя Селтикс
Расселл играл шесть сезонов после того, как Коузи завершил карьеру, и в те дни много думал о племенах. Он постоянно говорил о них. Так он видел мир. Маленькие группы людей со своими обычаями, правилами и ритуалами. Это был его исходный код и его призма. Расселл знаменито сказал, что он играл не за Бостон, а за Селтикс. Он видел свою команду как священное собрание людей. Средство исследования и безопасную гавань дома. Они не были спортсменами-артистами. Они были воинами-королями. Да, Расс был черным, а Рэд – евреем, а Коузи был сыном иммигрантов, а Рэмзи – сыном Юга, но все они принадлежали к более могущественному племени, чем те, в которых они родились. На самом деле, все они были заново рождены. Они были Селтикс.
Отец Билла, Чарльз Расселл, любил передавать фразы и мантры. Племя, говорил он, должно гордиться, но никогда не быть высокомерным, сильным, но никогда не разрушительным. «Ты должен признавать и принимать другие племена», – говорил он сыну. «И никогда не говори: «Мое племя может это сделать, поэтому оно лучше твоего».
Расселл испытывал умственные и эмоциональные трудности в первые сезоны без Коузи. Убили Медгара Эверса. Убили Джона Ф. Кеннеди. Трое борцов за гражданские права были убиты в Филадельфии, Миссисипи. Расселл много времени проводил, глядя на стены, «на грани нервного срыва», как он несколько раз говорил.
Расселл называл баскетбол «самой одинокой жизнью в мире. Мир ярких огней и кричащих эмоций и огромных денег — и глубоких колодцев одиночества. Так глубоко. Такая пропасть. Ты падаешь далеко в нее и всю жизнь борешься, чтобы вернуться».
Бостон никогда по-настоящему не чувствовался домом. Но Селтикс – да, и команда принесла ему место в ряду гордых патриархов его семьи. Его дед Джейк прогнал Ку-клукс-клан с его земли, выстрелив в них из ружья, пока они разбегались. Его другой дед на собственные деньги построил первую в его районе школу для чернокожих детей. Когда работник заправки однажды назвал его отца «мальчиком» и пригрозил убить его, Чарльз Расселл погнался за этим человеком с шинным ключом. Будучи стариком, Билл Расселл вспоминал тот момент и наполнялся гордостью. Его наследством была яростная риторическая и духовная броня.
Расселл поехал на юг через год после того, как Коузи завершил карьеру. Он проезжал через штаты Джима Кроу со своими детьми, навещая родственников. Его сын, Джейкоб, названный в честь его деда, постоянно просил остановиться поесть. В обычном мире для мальчика его отец был одним из самых известных людей в стране. Но на Юге он был просто черным. Что-то сломалось внутри Расселла, когда он продолжал сжимать руль, а сын спрашивал: «Папочка, мы не можем остановиться? Папочка, я голоден».
Сезон за сезоном он вел свою команду от победы к победе, став главным тренером, когда Ауэрбах ушел в отставку. Расселл был первым черным главным тренером в любом из четырех основных американских видов спорта; Селтикс выбрали первого черного игрока в истории НБА, наняли первого черного тренера и выпустили на площадку первую полностью черную стартовую пятерку.
Расселл читал, учился и боролся за дела, которые были для него важны. Мартин Лютер Кинг встречался с Расселлом, готовясь к своей речи «У меня есть мечта». Кинг пригласил его сесть на сцену во время самой речи, но Расселл сказал, что ему там не место, и смотрел из толпы. Он организовал баскетбольный лагерь в Миссисипи в честь Эверса после убийства борца за гражданские права. Он поддерживал Джона Карлоса, Томми Смита и Мухаммеда Али. Играть в Бостоне, по его словам, было травмирующим опытом. Люди неоднократно вандализировали его дом. Его будущие соседи в пригороде Рединг открыто выступали против его переезда. Они распространили петицию. Роуз Расселл заплакала, когда услышала об этом.
«Они не хотят нас здесь», – сказала она.
Вскоре после того, как он выиграл третий из своих 11 титулов, к Расселлу подошел парень, когда он сидел на светофоре за рулем своего нового Линкольна. «Эй, ниггер», – крикнул мужчина. «Сколько тебе потребовалось игр в кости, чтобы выиграть эту машину?»
В течение 13 сезонов он чувствовал себя в клаустрофобии.
«По мере того, как мы узнавали друг друга лучше, меня, кажется, больше всего интересовало, как он справлялся со всем этим давлением», – сказала его вдова Джиннин Расселл. «Он нес на своих плечах тяжесть всего города, своей команды, черной общины и своих собственных ожиданий».
Наконец, после сезона 1969 года, после двух титулов подряд, Расселл завершил карьеру. Он один поехал на своем Lamborghini в Калифорнию, набирая скорость по плоским просторам американского Запада, возвращаясь домой – в свой старый дом в Окленде и новый на острове Мерсер в Сиэтле.
Прошли десятилетия. Игроки Селтикс начали умирать. Дочери Рэда Ауэрбаха, жившие на противоположных концах страны, разделили похороны: Рэнди занималась похоронами на Западном побережье, а Нэнси – на Восточном. Ее отец любил этих мужчин, которые оставались молодыми на чердаках его жизни.
«Телефон звонил, и он просто светился», – сказала Рэнди Ауэрбах.
Ауэрбах устраивал еженедельные обеды в китайском ресторане в Вашингтоне и много играл в теннис с Сэмом Джонсом, который жил неподалеку. Но в 2006 году его здоровье стало быстро ухудшаться. Расселл прилетел в Вашингтон, чтобы попрощаться. Рэд сидел в своем любимом кресле. Они тепло разговаривали о прошлом.
«Что случилось с той спортивной машиной, которая у тебя была?»
Расселл улыбнулся. Рэд все еще подшучивал над его Lamborghini.
«Мы теперь ездим на красивом, медленном минивэне», – сказал Расселл.
«Дошло до этого?» – сказал Ауэрбах со смехом.
Вскоре после этого Рэд Ауэрбах умер. Его дочери позвонили только двум бывшим игрокам Селтикс лично, чтобы сообщить новости.
Биллу Расселлу и Бобу Коузи.
